Продолжаем публиковать интервью, сделанные студентами Института журналистики, коммуникаций и медиаобразования МПГУ с ветеранами журналистики на встрече в Белом зале СЖМ 16 июня 2026 года.
***
Детство Николая Николаевича Михайлова, родившегося в 1939 году в Миассе, было омрачено Великой Отечественной войной, но это только сильнее укрепило его желание сделать мир лучше. Крутые повороты судьбы закалили характер, а детская мечта стать журналистом, исполнилась лишь в 42 года. Она подарила долгожданную возможность не только заполнять раздражающе-чистые листы бумаги, но и заниматься огранкой творений коллег до бриллиантов журналистского творчества.
— Николай Николаевич, где Вы застали Победный май?
— Застал я День Победы в маленьком уральском городке Миас. Сама война для меня выпала на годы от 2 до 6, поэтому я и считаюсь ребёнком войны.
Да, конечно, я помню День Победы. В этот день мама, она была учительницей, вбежала в дом и закричала с порога бабушке: «Мама, мама, Победа!» Они обнялись и заплакали, а я сижу, смотрю на них и не понимаю, что же они плачут, ведь День Победы это же, так радостно, так замечательно. А впечатления именно о днях войны у меня очень смутные: детский сад, да, хлебные карточки. Вообще все вокруг говорили о войне, и я знал, что отец мой пропал без вести, потом выяснилось, что он погиб. Но я, например, очень хорошо помню пленных немцев.Тогда Московский автомобильный завод частично эвакуировался в Миас. Он строился в том числе и пленными немцами, в 14 километрах от нас, но одновременно они что-то строили и в нашем маленьком городе. Например, они ремонтировали Дом культуры, стоявший напротив нашего дома.
— Какой была послевоенная жизнь?
— Сразу после войны мужчины стали приходить с фронта. Вернулся летом 1945 года и отец моего соседа, приятеля Борьки Гонибисова. Он был в каком-то большом чине, офицер, привез массу трофейных подарков. Тогда собрались все соседи, устроили застолье. И он стал раздавать подарки родственникам, соседям.
Через год после войны я пошел в школу. У нас в классе было 33 человека. Дело в том, что перед войной в СССР был бум рождаемости, демографический взрыв, в итоге в нашей челябинской школе было шесть десятых классов даже, я учился в Е, представляешь? И это только в одной школе. А в Челябинске их несколько.
В девятом классе я решил, что я буду журналистом. А потом вышло постановление, что на факультеты журналистики можно было поступить, только имея рабочий стаж два года, или службу в армии. Я решил, что не буду никуда поступать, хотя школу закончил неплохо, пойду работать. Челябинск – промышленный город, там множество предприятий. Устроиться на Челябинский часовой или радиозавод было просто невозможно. И я пошел работать на Челябинский тракторный. Ну, два года я не вытерпел. Это было, конечно, малодушие. И через год поступил в Челябинский педагогический институт. Поэтому с мечтой о журналистике пришлось проститься на 20 лет. Я в журналистику пришел только в сорок лет.
— Но, с другой стороны, у Вас уже к тому времени появился немалый жизненный опыт.
— Конечно. Мне вообще повезло, так как я поступил на историко-филологический факультет, а я считаю, что историю и литературу надо изучать вместе. Там была многотиражка «Молодой учитель». И я в ней стал своим человеком. Писал обо всём, о чем можно писать.
А потом я окончил аспирантуру по философии в Ленинграде, снова стал работать в Челябинском пединституте, прошел почти все ступеньки вузовской лестницы, был и ассистентом, и доцентом, и заведующим кафедрой, и проректором по научной работе, уже докторскую диссертацию заканчивал… И тут меня позвал в газету «Советская Россия» замечательный редактор Михаил Федорович Ненашев. И вот в 42 года я все-таки воплотил свою детскую мечту – стал журналистом. Работа в газете стала самым счастливым периодом моей жизни.
— Вы помните свой первый вышедший материал?
— Ну, смотря, что считать первым. Меня взяли все-таки не сразу с улицы. Сначала мне заказали пару статей по социологии, они были опубликованы. Я стал редактором отдела пропаганды в «Советской России» и писал на самые разные темы. Именно в «Советской России» первый мой материал был в соавторстве с нашим собкором из Тулы. Статья называлась «Случай на уроке». А случай был такой. Урок физкультуры, учитель, молодой парень, недавно окончивший пединститут, сделал замечание ученику, а ученик ответил ему нецензурной бранью. И тот не сдержался, ударил его при всём классе. А школьник был сыном какого-то большого партийного начальника. Этого учителя, во-первых, выгнали из школы, а во-вторых, на него подали в суд. Мы с собкором за него вступились и написали материал. Парня освободили от суда, и даже восстановили в должности. Это было очень приятно и правильно.
Спустя годы мы о газете «Советская Россия» написали книгу «Газета опередившая время». Она действительно опередила время, благодаря главному редактору. Доминирующим настроением был общий редакционный кураж. Мы должны были доказать всем, что мы первые и лучшие. Мы хотели, чтобы люди утром говорили: «Вы читали «Советскую Россию? Этот материал обязательно прочитайте!». Главным был командный дух. Впрочем, у советской журналистики была масса недостатков, но ругать в первую очередь стоит именно тогдашнюю общественную систему. Многие темы были за гранью критики. Ведь, чтобы напечатать разгромную статью о неполадке железнодорожного транспорта, скажем, нужно было попасть в Министерство путей сообщения. И существование этой зоны вне критики, очень тяжело сказалось на судьбе страны. Та же самая дедовщина в армии, откуда она взялась? Она появилась только потому, что очень долгое время армия оставалась вне критики.
— В каком жанре Вы работали?
— Заслуга Ненашева состояла в том, что он ликвидировал в газете передовые статьи. Газета «Советская Россия» была второй газетой после «Правды», органом ЦК КПСС. Вся пресса была партийной, но были две газеты, именно органы ЦК КПСС, это «Правда» и «Советская Россия». Критическая статья, помещённая в «Советской России» о том, что происходит в Свердловской области, обязывала областную газету её немедленно перепечатать. И, как и в «Правде», каждый номер газеты открывался передовой статьей. Передовая статья это был своего рода партийный циркуляр, о чем должна писать местная пресса, что является сегодня главным. А Ненашев сказал, что на первой полосе слева после подзаголовка, будут рубрики: «Размышления публициста», «Точка зрения собкора», «Мнение редактора», то есть именные. Автор писал текст, подписывался своим именем. Я заведовал колонкой «Размышления публициста».
— То есть это было что-то близкое к современной колумнистике?
— Да, совершенно верно. Колумнистика, на злобу дня, на то, что происходит.
— А позднее, в конце 80-х – начале 90-х как Вы осознали, что писать не просто нужно, но и можно?
— Конец перестройки и начало нового государства это было время безбрежной свободы журналистики. Можно было писать о чем угодно, когда угодно, что угодно. Это не значит, что в то время вся пресса была свободна, нет. Часть прессы все-таки оставалась в руках новых хозяев жизни, у олигархов, у каких-то крупных промышленных корпораций.
— Вы упоминали, что работали в отделе пропаганды, что случилось с ним во время перестройки?
— Я не знаю точно. Дело в том, что, когда началась перестройка, меня взяли на работу в ЦК КПСС.
— И у вас случился перерыв в журналистике?
— И да, и нет. Очень скоро был создан журнал «Известия ЦК КПСС». И я стал отвечать в нем за исторический раздел, который, мне кажется, был самым интересным в этом журнале, потому что именно здесь впервые заговорили о сталинских репрессиях. А потом, когда журнал закрылся, мои друзья создали газету «Вечерний Клуб». Ее называли газетой московской интеллигенции. Валерий Евсеев был главным редактором, Игорь Табашников был ответственным секретарем, и меня туда позвали. Я стал первым заместителем главного редактора. Мы там работали, пока не наступили сложные времена для журналистики, сократились тиражи, рухнула подписка. И тогда, нас пригласили в «Вечернюю Москву» и мы стали работать там. Валерий Евсеев стал главным редактором, а я по-прежнему оставался первым заместителем, уже в «Вечерней Москве». Но это было очень плохое время. Внешне все было даже хорошо. Достаточно большая по тем временам зарплата. Ну и газета не последняя, да и занимался, вроде бы той же самой редакторской работой, любимым делом, но спонсор вмешивался в работу газеты. Спустя некоторое время я пришел в журнал «Журналист» и работал там.
— А не было ли такого, что после редактуры автор возмущался итогом?
— Представь себе, не было, потому что я работал с очень хорошими авторами. Мы всегда находили общий язык во время правок, и они не возражали против того, что я делаю.
— А как Вы отбирали материалы, которые пойдут в печать?
— Был определённый круг авторов, в которых мы заинтересованы. Приходили авторы, которые становились внезапным открытием. Были плохие авторы, которым я отказывал. Отказывать иногда очень тяжело. Но я это делал, просто прямо говорил: это нам не годится. Вот они на меня обижались. Иногда обижались и очень достойные люди. Мне до сих пор как-то не по себе от одной истории. Был у нас автор, тоже из числа детей войны, и о ней же писал. Один раз мы его напечатали, потом он писал еще и еще. И как-то начал писать плохо. Я ему в публикации отказал, а он бегом к главному редактору, был скандал. Но что делать? Это судьба любого редактора.
— А как Вы могли бы охарактеризовать свою деятельность журналиста?
— Наверное, для меня главное то, что было основным для всех журналистов моего поколения. Мы работали не ради денег, а видели в журналистике свое призвание.
— А что насчёт современной журналистики? Сейчас существует мнение, о тенденции снижения качества журналистских материалов в угоду охватам, ориентации на массового потребителя. Всё больше возрастает роль искусственного интеллекта.
— Мне трудно судить, я давно отошел от практической журналистики. Но ее роль вечна, потому что всегда будет потребность в сборе, обработке и распространении информации. А это и есть суть журналистики. Всё это будет не так как раньше, влияют новые технологии, бесспорно. Но журналистика останется. Единственное, я могу точно сказать, что если бы мои дети или внуки спросили меня, надо ли поступать на журфак, я бы сказал нет.
— Вот как? И почему же?
— Сегодняшняя журналистика – это не моя журналистика, у нее очень большой крен в сторону самой информации. Газеты моего времени, та же «Советская Россия», были другие. Ненашев всегда говорил: «Газета должна быть собеседником для читателя». А информация — это не собеседник. Но это, повторюсь, представление очень субъективное. Меняется время, меняются потребности.
— Все-таки, несмотря на то, что сейчас журналистика уже не та, что была раньше, в неё идет большое количество людей. Что бы Вы сказали сегодняшним и будущим журналистам в качестве напутствия?
— У меня только одно пожелание: не врите!
Артём Ханов,
студент Института журналистики, коммуникаций и медиаобразования МПГУ
(преподаватель – Наталья Кодола, доцент кафедры журналистики и медиакоммуникаций им. В.А. Славиной).