Юрий Безелянский – член Союза журналистов Москвы, публицист, писатель, культуролог. Окончил Плехановскую Академию. Три года работал бухгалтером. Сотрудничал с многотиражной газетой «Советский студент», затем писал статьи на производственные темы в экономическом журнале. В течение 15 лет работал на радио (Иновещание) обозревателем и редактором в отделе вещания на страны Латинской Америки. Вел исторические рубрики в газетах и журналах «Вечерняя Москва», «Наука и жизнь», «Огонёк», «Работница»; авторскую программу «Академия любви» на телевидении.
В течение многих лет собирал и систематизировал культурологическую и историческую информацию, которая в последующем послужила основой большинства сочинений. В течение шести лет публиковал в журнале «Наука и жизнь» литературно-исторический календарь. С 1993 выпускает книги на историческую тематику, энциклопедического характера, биографии.
***
— Юрий Николаевич, как вспоминаете юные годы?
— Детство… Оно было разное… И суровое военное, и непростое послевоенное. Наше поколение было детьми военного времени, видели и горе потерь родных и близких, и лишения, и недоедание, и эвакуацию, и донашивание обносков… В то же время многие из наших сверстников помогали тушить зажигательные бомбы, дежурили на крышах домов. Мы быстро повзрослели, многие из нас рано стали курить.
Позже я написал:
Я детства не помню. Пожалуй, лишь
Катали на автомобиле.
Впрочем, этим не удивишь:
В детстве всех нас любили.
А дальше война. Воздушный налёт.
Небо в прожекторных ранах.
Сжатый от ужаса рот
Голодных, босых и рваных.
Шли поезда на Восток.
Где-то там за Казанью
Жизнь давала урок
Трудностей в назиданье.
Ел из мякины хлеб,
Собирал на растопку щепки,
И впервые понял, что человек
Сработан довольно крепко.
В сентябре должен был пойти во 2-й класс, но война нарушила естественный ход событий. 22 июня 1941 года грянула, вспыхнула, развернулась, ошеломила война: гитлеровские полчища напали на Советский Союз.
Войну я встретил в 9 лет в подмосковной Фирсановке на даче у маминых знакомых. Меня срочно привезли домой. Первое впечатление от военной Москвы – ночное небо во время налётов вражеской авиации. Мятущиеся прожектора, гул самолётов, свист бомб, грохот разрывов. Было захватывающе интересно наблюдать за воздушными боями. Я залезал на крышу дома и наблюдал, но, правда, до тушения зажигалок дело не доходило.
Первое время мы с мамой провели в Арсентьевском переулке, в Замоскворечье, а потом перебрались на Волхонку, к родственникам – к Кузнецовым, и все вместе, как только объявляли воздушную тревогу, устремлялись в метро на станцию «Библиотека им. Ленина», в туннель и располагались на рельсах в ожидании окончания налёта. Сотни людей лежали, сидели и вздрагивали от страха. Кто-то пытался задремать, кто-то вёл тревожный разговор о том, что будет дальше. Многие верили в пропаганду о том, что «Любимый город может спать спокойно, / И видеть сны, и зеленеть среди весны…».
Однако довоенная удаль и защищённость быстро испарились, и никто уже не распевал предвоенные звенящие песни. Мама решила остаться в Москве, а меня отправить с дядей Шурой в эвакуацию, который вместе со своим радиозаводом отправлялся на восток. С собою он взял младшую сестру Машу, двоих её маленьких детей и в придачу ещё одного племянника – меня.
Нас приютили где-то за Чистополем, рядом с Елабугой. Жили мы в каком-то небольшом поселении. Было тяжело. Голод не голод, а было трудно. Пришлось мне коллекцию марок, которые я собирал перед войной, а там были редкие экземпляры Тасмании и Мадагаскара, обменять на картошку. Довелось и поработать в колхозе за какие-то трудодни. А ещё выучился ездить на лошади и ругаться по-татарски.
А война тем временем шла и полыхала Красная Армия перешла в контрнаступление и стала освобождать город за городом, и после освобождения каждого производился салют, что приводило всех мальчишек в экстаз. День Победы 9 мая 1945 года я встретил в возрасте 13 лет и отправился на Манежную площадь участвовать в народном ликовании. Ура! Мы победили! Были забыты отступления и поражения, громадные людские потери и разрушения. На первом плане были подвиги и геройство.
Несколько слов о личном военном счёте. Отец из лагеря рвался на фронт, но получил отказ: политических на войну не посылали… Мама во время бомбёжки получила травму головы (ударная волна разбила оконную раму), что в дальнейшем привело к ранней смерти. Дядя Вася (Василий Кузнецов), любимый брат мамы, погиб в котле под Смоленском. Дядя Лёша (Алексей Кузнецов) и двоюродный брат отца Алексей (Элий Безелянский) вернулись в войны с ранениями, но живыми.
Ну, а я, мальчишка, без вклада в Победу. Вот только выступал однажды перед ранеными бойцами в Институте Вишневского, который находился рядом со школой, в постановке Гайдара «Тимур и его команда». Исполнял роль не положительного Тимура и не хулигана Квакина, а какого-то Коли Колокольчикова. Выздоравливающие солдаты и офицеры дружно хлопали. Вот и весь вклад…
— Как вы попали в журналистику? Это была случайность или осознанный выбор?
— Хороший вопрос… Неисповедимы пути человеческие. Когда я был юнцом, пытался определить, что мне больше всего нравится. У нас в школе номер 550 работала замечательная учительница английского языка, которая приучила меня полюбить литературу. Она всегда обращала внимание на талантливых мальчиков. Паинькой я не был, но из школьных предметов особо выделял русский язык, литературу и историю.
Когда мне стукнуло 16 лет, я пристрастился к кропотливому ведению личного дневника – что со мной происходило, о чем задумывался, где был. Кстати, моим соседом по парте был Андрей Тарковский. Мы крепко дружили. Одна из записей в моем дневнике звучала так: «Был Андрюха. Пошли прошвырнуться по улице Горького»…
Чего мы хотели от жизни, каковы были планы на будущее – ни одного слова!.. Ведение дневника – дело, вроде, полезное, но у меня было много упущенной информации. Как-то на уроке нам стало скучно, и я предложил ему попробовать вместе написать стихотворение. Андрей удивленно спросил, как это сделать. Первую строку писал я, а вторую – он, и так у нас получился тандем. Единственное отличие нашего творения – его мистический и упаднический подтекст… Мне даже трудно сказать, отражало ли оно наше состояние и внутренний мир…
У нас были очень добрые и теплые отношения и после школы. Я написал рецензию на его фильм «Солярис», которая ему понравилась. Позже он написал в своих мемуарах: «Был в гостях у Юры Безелянского. Очень милый человек».
Ещё одна наша встреча состоялась в Сибири, куда я ехал на встречу к своему репрессированному отцу, — мы увиделись на железнодорожной станции и четыре дня провели вместе, много часов проговорили о превратностях Судьбы. У меня был с собой небольшой мячик, который гоняли на станциях, чтобы растрястись. Последний раз мы встретились с Андреем перед отъездом его отъездом в Италию и провели интервью…
В параллельном классе учился Андрюша Вознесенский. Знали друг друга, но не общались. А приятельство пришло, когда 1994 году, когда вышла моя первая книга «От Рюрика до Ельцина». Андрей похвалил меня за нее:
«Как ты удачно соединил поэзию с русской историей».
Когда я опубликовал очередную книгу о шестидесятниках, его верная подруга Зоя Богуславская, знавшая меня по его воспоминаниям, на мой вопрос шутливо сказала мне, что «я за вами внимательно слежу, Юрочка, и хочу сказать, что вы очень правильно и умело работаете».
***
Я вёл дневник и писал стихи. Первая публикация состоялась в газете «Советский студент», издаваемой в Московском экономическом институте имени Плеханова, в который я поступил. Она называлась «Очнись, стиляга!» и заклеймила новомодное течение. Закачивалась такими строками: «…Очнись, очнись, несчастный одиночка, / Пойми, стране нужны не танцевальные шажочки, а трудовые нам нужны шаги!» С одной стороны, я искренне ратовал за расцвет нашего государства, но в душе я понимал, что изменил самому себе и своей юности.
Первое издание, в котором я начал работать, стал журнал «Советская кооперация». Благодаря ему удалось побывать практически во всех регионах Советского Союза, от Бреста до Владивостока. Мне это дало знание жизни, о том, как трудятся и живут простые люди, как тяжел их хлеб. Отработав в журнале три с половиной года, вступил в партию, а чуть позже принял предложение приятеля из радиокомитета и поступил на службу в Иновещание в латиноамериканскую редакцию, где работал с Кубой, а затем с Бразилией, причем единственный не владеющий ни португальским, ни испанским языками! Кстати, дважды приезжал в ваш родной Узбекистан.
— Как человек пишущий о современниках, вы должны быть непредвзятым хроникером. Удавалось ли вам не скатываться к субъективизму?
— Будучи поклонником Байрона, всегда был на стороне бедных и несчастных, униженных и оскорбленных. В СМИ меня определили: «Рыцарь Серебряного века и летописец Огненного». А еще одно звание – «Изобретатель нового времени». Печатался практически во всех ведущих изданиях страны. Журналу «Наука и жизнь» предложил рубрику «Хроника одного дня». В тот период увлекался календарем и составил 111 томов «Хроника мировой жизни».
Считаю, это стало важной вехой в составлении хронологии всемирной истории. В то время не было интернета и мне приходилось перерабатывать огромные объемы новостей, событий, публикаций. Это была поистине титаническая работа. С этими материалами я пришел к заместителю главного редактора Раде Никитичне Аджубей и предложил рубрику «Календарь событий», который просуществовал в течение пяти с половиной лет и пользовался успехом у читателей. Кстати, эта рубрика не подвергалась цензуре. Добавлю, что она была и «персонифицирована», так как я зачастую включал в заметку свое мнение о событии и его значения для общества и истории. Многие материалы меня просили показать и на телевидении. Кстати, однажды мне пришла в голову идея сделать альбом с моими публикациями в различных изданиях.
— В советское время была жесткая цензура. Сейчас есть полная свобода самовыражения. Многим это нравится. Считаете ли вы, что это правильно?
— Вы знаете, у каждого человека есть определенная грань невозможного, абсолютно неприемлемого. Не должно быть в общественном пространстве и, особенно, в средствах массовой информации, ненормативной лексики, необходима четкая политика в области просвещения и культуры. Убежден, что все начинается с семьи, с воспитания. Не должно быть «гуляй, поле!»
— Вы – редкий журналист-универсал, интересовались практически всем, что происходило в общественном пространстве – писали о деятелях культуры, нашли формат общения с читателями. Расскажите, пожалуйста, подробнее об этой просветительской деятельности.
— Да, в моем личном архиве насчитывается более 30 тысяч публикаций в ведущих журналах и газетах страны. Посчастливилось тесно поработать с журналом «Наука и жизнь». Пять лет вёл раздел «Интересные даты в истории». В журналах «Наука и религия», «Огонёк», «Работница», «Музыка», «Крокодил», «Русская Америка» (США) освещал историю памятных дат. Горжусь, что имел возможность писать в прекрасной американской газете «Новое русское слово» и израильско-российско-американском журнале «Алеф». В газете «Спорт – футбол» делал интервью с великим Львом Яшиным.
Многие публикации и интервью вошли в 41 мою книгу. Горжусь четырёхтомником о русских поэтах и писателях в эмиграции – героями стали Иван Бунин, Дмитрий Мережковский, Зинаида Гиппиус, Игорь Северянин и многие другие литераторы. Мною овладела идефикс – создание собственной литературной энциклопедии авторов Серебряного века, объединившая 69 имён русских и советских авторов Серебряного века, а также 55 имён представителей зарубежной литературы, вошедших в один сборник.
Другой работой стала «От Рюрика до Ельцина. Создатель нового времени». Часто сотрудничал с ведущими телевизионными каналами страны, освещал хронику жизни страны, организовывал ток-шоу. Большой популярностью пользовались мои выступления в Центральном доме литераторов, квартире-музее Марины Цветаевой, литературном музее имени Владимира Даля и многочисленных библиотеках Москвы, собиравшие полные аудитории.
Беседовал Дмитрий Сурмило