Сегодня Владимиру Березину исполняется 69 лет
— Владимир Александрович, в молодости, после службы в армии, вы остановили свой выбор на институте культуры?
— Да, я поступил в институт культуры начинал там учиться на факультете журналистики. Хотя начинал как режиссёр массовых зрелищ. К тому времени собирали ребят для того, чтобы они работали в сельских домах культуры. Меня не пугало, что придётся стать заведующим клубом, возможно, режиссёром народного коллектива, в который входили трактористы, доярки, учащиеся школ. Для меня, слово «режиссура» — шаг навстречу к творчеству, искусству.
— Это был такой юношеский порыв? Или вы как-то уже готовились к этому?
— Да, я к этому готовился и поступил в институт. Он назывался так — Орловский филиал Московского государственного института культуры. Где я и до сих пор периодически бываю, где я встречаюсь со студентами. В связи с тем, что в этой системе начинал, она мне очень близка. Именно там сделал свой первый пробный шаг. И я, когда меня приглашают, теперь уже мои коллеги — заведующие кафедрами, говорят, приди с ребятами пообщаться, поделиться опытом, обязательно приезжаю в свою Альма Матер.
— А как процесс вашего обучения проходил?
— После армии получил направление с рекомендациями от начальства нашего гарнизона, который базировался в Монголии. Так что я — зарубежный парень (смеётся). Свои первые шаги я сделал в такой серьёзной, как мне тогда казалось, армейской самодеятельности, когда в качестве ведущего вышел на сцену клуба. Его хозяйка, жена командира дивизии Эльвира Николаевна Кузьмичёва, спросила, ктоумеет громко говорить. Отвечаю, я. Ну, давай на сцену. Спросила, кто что умеет делать, кто играть, кто петь, кто танцевать? А ведущим будешь, спросила она? Вот так она меня назначила и этим определила мою дальнейшую судьбу. Сама Судьба определила место и голос человека, который должен был это произнести. Я довольно успешно проводил все праздники армейской самодеятельности, стихи читал и громко объявлял. Говорили, что неплохо получалось. Потом политотдел части дал мне направление, чтобы я продолжил обучение по выбранной стезе. Отслужив, вернулся домой в Орёл, прошёл подготовительные курсы. Когда меня пригласили на собеседование, я должен уже был принят. На комиссии мне задали вопрос, какие ваши любимые русские поэты. Ответил, что очень люблю произведения советских классиков. Несмотря на некое смущение, комиссия всё же приняла меня. Направление было — армия, государство, партия и правительство. Практически я проучился два года, но ушёл из вуза потому, что начал в это время работать диктором Орловского радио.
Все случайности в моей жизни теперь, пройдя солидный жизненный путь, уже по-взрослому оцениваю как звенья цепи закономерностей. Признаюсь, никогда ничего не получал в жизни, что-то выпрашивая, вымаливая, никогда никого ни о чём не просил, чтобы мне помогали. Слава Богу, мне только Судьба определяла и сложности, и радости…А ведь если я бы не услышал объявление по радио,то, наверное, уже был пенсионером в колхозе имени Ленина, сделав карьеру директора клуба… (смеётся). Потому что в то время был такой призыв, чтобы развивать культуру на селе.
В училище нам давали основы режиссуры, мы начали готовить этюды, ставили спектакли, начиная с первого курса. Но мне-то необходимо было заработать съёмках, а тут репетиции…Вот это, собственно, и был мой вклад в культуру области. То, что я проходил, чем позанимался, помогло понять основные принципы. Я хорошо поднаторел, хоть меня и колотило, когда выходил в эфир первое время. Полгода спустя чувствовал, что это – моё. И поэтому орловскому филиалу мой низкий поклон, привет и благодарность. За то, что они в меня поверили.
— Владимир Александрович, кого из более старшего поколения коллег, считаете, вам в помощь Господь посылал?
— Все мои коллеги, с кем я был знаком, с кем общался, с кем работал, с кем дружил. Это мои учителя. Теперь, спустя много лет, точно понимаю, это те, кто меня не учил, а у кого я учился. Они известны всей стране. Да и те, кому я преподавал, тоже профессионалы, известны всей стране. Среди телевизионных коллег только они и были моими двигателями. Их имена я всегда произношу. Когда меня увидела на учебе в Москве будущая диктор Свердловского телевидения Нина Дербенёва сказала: «О, хочу в Свердловск поехать работать». Рискнула, съездила. Ей понравилось. Я тоже прошёл все конкурсы хорошо. После учёбы стал диктором Свердловского телевидения.
Мои московские коллеги и, в частности наш мэтр Игорь Ильич Кириллов и старшие коллеги по профессии диктор, считали, что самое главное, что мы должны расширять рамки профессии. Поэтому, если лет 30 назад только диктор мог работать на экране, то скоро придёт время, когда дикторы как раз и не будут работать, потому что, на их место придут журналисты. Он меня убедил. И так я в 1986 году начал своё обучение на факультете журналистики Уральского университета. Я работал диктором, учился заочно. Никогда не уходил на сессию. Я между телепередачами бегал, сдавал зачёты и экзамены. Всё успевал.
— На просторах интернета я нашёл информацию, что вы тогда познакомились с Борисом Ельциным.
— Благодаря ему, я оказался в Свердловске. Потому что это он сказал, что у нас должен работать молодой диктор, в связи с тем, что у нас, в основном, работали дикторы старшего поколения. Их было двенадцать. Поискали.Так меня и нашли. Пошёл в журналистику. И не жалею. На днях лечу в Екатеринбург, где будут отмечать 90-летие факультета журналистики. Вот и меня позвали в качестве почётного гостя. Хочу сказать слова благодарности за то, что они меня приняли.
— А журналистика вас привлекла тем, что вы можете общаться в разных сферах со специалистами, мэтрами своего дела?
— Что мне дала журналистика? Просто я этим и живу. Для моей дикторской профессии, в которой я тогда служил, скорее всего, самый важный предмет — современный русский язык и правило редуцирования. Там научился правильнее говорить. Я научился культуре техники речи. Понял, что она очень важна для нашей профессии телевизионного ведущего. Современный русский язык, который с трудом мы все сдавали на факультете журналистики, дал мне моей профессии больше, чем, скажем, техника речи, которой я с трагедией занимался. Я её не осваивал и, начав осваивать, понял разницу между техникой речи диктора-журналиста, ведущего с экрана и актёра со сцены. Этому меня именно журналистика научила. Что мне ещё дало? Мне дало ощущение, которое я в себе зафиксировал, выращивал и на сегодняшний день получил. Оно называется современным языком «уверенность в себе», «уверенность в своих силах». Потому что время, когда я начинал учить, изучал предметы в профессии журналиста, всё начиналось с преодоления неуверенности в себе. Потому что считалось, что, если ты сомневаешься, ты его должен преодолеть сомнения, так ты растёшь. Наверное, это правильно. Вот это всё благодаря этому ощущению, что я имею право. Да, я не умею, но я имею право, я — журналист. В нашей профессии, которой я посвятил долгие годы в своей жизни, это как актёр, который играет на сцене, а рядом с ним режиссёр, который создаёт вместе с ним образ. Так вот, профессия журналиста, которую я осваивал и продолжаю осваивать до сих пор, уже как хобби, она дала мне вот эту уверенность чувствовать себя не только исполнителем, но и автором. А в наших профессиях это как актёр, который работает режиссёром одновременно, он может поставить для себя что-нибудь. Вот это точно профессия. Но и принято же считать, что профессия формирует характер человека. И я полагаю, что это на сто процентов правильно.
— Владимир Александрович, что для вас, как журналисту, является табу?
-Я всякий раз говорю, что иногда вы так хотите себя вести, общаться. Мой жанр – это интервью, это общение с человеком, что очень близко к моей профессии ведущего. Часто, когда молодые журналисты начинают мне задавать какие-то вопросы, вспоминаю одну историю, связанную с Райкиным. Молодая журналистка пришла на интервью к Константину Райкину и говорит: «Константин, извините, не знаю вашего отчества…». Это как взрыв ядерной бомбы! Знаете почему? Потому что это нарушение вообще всех принципов, махровый непрофессионализм! Это, в первую очередь, обязанность изучить визави, узнать про этого человека, его деятельности, подготовить список вопросов. Для меня табу — это отрицание того, что наши коллеги на протяжении лет, десятилетий и даже столетий вырисовывали, искали, закрепляли как требования в жанре журналистики. Как я вижу современную журналистику? Это безусловное выполнение всех норм, которые прописаны в учебниках, теми, кто имел на это право, и выкристаллизовывало профессиональное сообщество. Вот научишься делать как должно, а потом добавляй к этому чуть-чуть, чтобы не было противоречия, ибо должно укреплять этот фундамент, который является базисом нашей профессии.
— Вы награждены орденом за личное мужество. Расскажите, пожалуйста, подробнее.
— Есть такой факт. Да, за личное мужество. И звучит это так, что мне приятно, и с каждым годом всё приятнее. За выполнение профессионального долга, связанного с риском для жизни. Это произошло в октябре 1993 года. Это был прямой 12-часовой эфир, который я, будучи главным диктором российского телевидения, вёлэтот эфир как основной ведущий с девяти вечера до девяти утра для всего мира. Наш канал РТР работал один. Люди приходили, кто как, кто ползком, кто с заднего крыльца. Проявили гражданскую позицию Геннадий Хазанов и Мариэтта Чудакова. Я вспомнил, она первая пришла, и мы начали говорить о том, что случилось у нас в стране, как к этому относиться, какой путь мы должны выбрать. Путь, которым нам предлагает следовать президент страны, новатор, олицетворение нового времени, или Верховный Совет, где фронтменами были Руслан Хасбулатов и Александр Руцкой. Мы вели прямой эфир безостановочно, расспрашивали людей, узнавали их мнения, отношение к происходящему. Вот тогда-то я, наверное, впервые и воспользовался правом своей профессии. Это стало моим кандидатским минимумом, примерно, в журналистике. Я этим горжусь, потому что в моей профессии и современной истории нет ни одного среди дикторов, кто освещал бы это эпохальное событие и дикторов, кто бы носил орден за личное мужество. Журналистов награждали — Светлану Сорокину, Валерия Виноградова, их немного было. Вот, нынче даже Герой России есть, наш коллега-журналист, военкор Евгений Поддубный.
Я хотел сказать, что, наверное, журналист должен быть настолько интернационален, чтобы уметь понять человека другой национальности, чтобы увидеть в ней не какие-то шероховатости, а именно то, за что его можно уважать и ценить. И это, наверное, главный подход к тому, что в своей профессии вы это делаете как раз таки вот. Вот в этом смысле журналист.
— Каковы, на ваш взгляд, главные составляющие нашей профессии, что должен журналист, будучи профессионалом, делать в первую очередь?
— Журналист — это исследователь, это человек мыслящий, стремящийся правильно понять обстановку. Он должен объективно оценить ситуацию, исследовать все её аспекты. Он имеет право и потребность думать, мыслить. Не мыслящий журналист — это беда профессии. Если говорят, что неумный артист может быть гениальным вполне, а такие случаи бывали, то журналист неумный, наверное, может иметь корочку. Но это мина замедленного действия, которая может быть даже очень провокационной. Наверное, поэтому из множества моих недостатков, с которыми шагаю по жизни, отмечу неприятие глупых людей на физиологическом уровне.
— Вы во взрослом возрасте нашли своих родных. Как это произошло?
— Судьба мне опять подарила встречу с моим отцом. Мне было 36 лет. Это была моя мечта. Отца никогда не видел, не был с ним знаком, не знал, кто он, где он. И опять Судьба руками людей привела меня и соединила наши судьбы. Моего отца, моих родственников. И без пафоса говорю, моего народа, который мне очень нравится, и это, конечно, под высочайшую ответственность я должен держать, как у вайнахов, у чеченцев, моих предков чеченских. Зовётся ях, яха, ха, ха. То есть, твёрдый. Яха. Знаете, что это такое? Это достоинство, прямая спина. Знаете, как это пригодилось мне в профессии? Во все времена перемен, отмен и запретов профессии, да и меня в том числе, самое важное -сохранить это достоинство.
В трудные минуты я сразу вспоминал достоинство, а это — главное, что ценится у моего народа, это сохранить достоинство. И я вспоминал, что мои трудности, наверное, временные, потому что, когда эта трудность становится легче, потому что у моего народа, начиная с Кавказских войн тех самых, 1944 год, 90-е годы, у представителей моих предков времена бывали потяжелее. Поэтому эти вот отзвуки, как осколки кармы залетали. И в этом случае, опираясь на это, я оказывался всякий раз прав. И как только что-нибудь печально у тебя, я говорю себе, так, во-первых, в твоей жизни это было, а во-вторых, что-то надо делать, надо начинать это, тебе сил должно добавить, потому что должен сохранить свое лицо. Это зов крови. Скорее всего, это — генетическая программа, это — помогает. Спасибо моим предкам. Они как внутренние стержни. Они мне многопоколенную генетическую программу передали, чтобы при любых сложностях, оставаться Человеком!
— Спасибо за откровенный и содержательный разговор!