Встреча с Андреем Григорьевичем Румянцевым — журналистом, писателем прошла в школе № 1950. Зрителями и собеседниками выступили десятиклассники — участники городского проекта предпрофессионального образования «Медиакласс в московской школе», присоединившиеся к проекту Союза журналистов Москвы «Дети войны-журналисты».
***
«В заключение я скажу: журналистика – прекрасная профессия»
Румянцев Андрей Григорьевич окончил филологическое отделение Иркутского университета. Работал в республиканской газете «Молодёжь Бурятии», пройдя здесь путь от литературного сотрудника до исполняющего обязанности главного редактора издания.
После окончания отделения журналистики Высшей партийной школы в Москве, полтора десятилетия работал первым заместителем председателя регионального Комитета по телевидению и радиовещанию. После переезда на жительство в Иркутск многие годы возглавлял региональную организацию Союза писателей России и одновременно – издательство «Письмена».
Автор около сорока поэтических, прозаических и очерковых книг. Народный поэт Республики Бурятия, заслуженный работник культуры Российской Федерации, действительный член Петровской академии наук и искусств, лауреат нескольких литературных премий.
– Где Вы жили в детстве? Кто были Ваши родители?
– Я родился и вырос в рыбачьем селе Шерашово на восточном берегу Байкала, в Бурятии. Этот край заселялся русскими еще несколько веков назад. Всех привлекала рыбалка на Байкале. Здесь ловили осетра, омуля, щуку, окуня, сорогу. Рыба на любой вкус. В дни моего детства и юности в Шерашово, как и в окрестных деревнях, жители работали в коллективных хозяйствах. Наш носил имя: колхоз «Байкал». Односельчане гордились этим названием. И никогда не называли Байкал «озером», только «морем». В дружеских застольях первой песней затягивали старинную: «Славное море, священный Байкал…»
Мой отец Григорий Алексеевич был рыбаком потомственным. Промыслом на Байкале занимались его деды и прадеды. Как, впрочем, и предки моей матери Евдокии Яковлевны. С малых лет мы, огольцы, видели, как взрослые вяжут сети, чинят невод и как этими снастями ловят рыбу. Если кто-то из рыбаков, с согласия бригады, брал летом юного помощника с собою, – тут уж наш брат гордился особо.
В нашей деревне чуть ли не в каждом доме жила многодетная семья. У моих родителей было восемь детей. Пример дали, вероятно, наши бабушки и дедушки. Папаша вырос в семье, в которой было тринадцать детей, а мама – в семье, которая воспитала девять наследников. Я считаю своё раннее детство – до начала Отечественной войны – золотым. Спали мы, младшие в семье, на полу, потому что никакого места для кроватей в доме не нашлось бы. Но когда к нам приходила та или другая бабушка, молилась в сумерках у нашего изголовья на образа, ложилась в серединке между нами, обнимала и целовала каждого и начинала рассказывать чудные истории о своём детстве, никто из нас не согласился бы ложиться на отдельную кроватку и ожидать сна в безучастной темноте.
– Остались ли у Вас воспоминания о Великой Отечественной войне? О трудностях тех лет, о бедах, которые принесла война…
– О её начале – нет. Мне ведь к июню 1941-го исполнилось только два года девять месяцев. Мой отец ещё до женитьбы, заготавливая в тайге дрова, поранил сучком глаз. Внешне это почти не было заметно, но видел он одним глазом хуже, чем другим. Поэтому в первый же месяц войны его взяли не на военную службу, а на работу в шахте, располагавшуюся в Читинской области. Там в земных глубинах добывали олово и свинец, так необходимые фронту. Я не запомнил отъезда папаши, как и расставания с родными дядьями, срочно призванными в армию. Может быть ещё и потому, что эти многочисленные расставания заслонила одна трагедия, случившаяся в нашей семье в начале июля, перед самым отъездом отца. Неожиданно скончался, проболев одну неделю, мой младший братик Юра. Я, заливаясь слезами, никак не мог поверить, что Юрик не протянет ко мне ручки, не возьмёт погремушку…
А вот с трех лет я уже запомнил все наши беды и трагедии военных лет. Страшным ударом для бабушки Аграфены Петровны стало извещение о гибели в Сталинградской битве её девятнадцатилетнего сына Сёмы. Я помню его, очень красивого, внимательного к нам, малышам. В свои школьные годы он не забывал поиграть с нами, покупаться в озерце, которое было связано с Байкалом чистой протокой. Угощал малышей то конфетками, то печеньицем. Я написал о нём стихотворение, начинающееся строкой: «Мальчик в кубанке спокойно глядит с фотографии…»
Вскоре у этой моей бабушки погиб на фронте зять – муж её дочери. Он оставил сиротами трех детей. И снова для бабуси – слёзы над ними и каждодневная забота о них.
Такое же жестокое испытание, если не более чудовищное, выпало на долю бабушки по отцу – Матрёны Ильиничны. У неё в первые же годы войны погибли два сына, два зятя – мужья старших дочерей, и подросший ко времени самых тяжёлых сражений внук. Можете представить её, чуть не сошедшую с ума! Самые трагические стихи, написанные мной позже, – о ней.
Коротко скажу, как переменилась жизнь в селе после начала Отечественной войны. Я не упомянул о том, что кроме рыбалки мои односельчане занимались полевой и луговой работой. Чтобы иметь на столе не только рыбу, но и хлеб, и овощи, и молоко, и мясо, колхозники освобождали байкальский берег от мелколесья, распахивали поля, пусть не просторные, сеяли пшеницу. Осваивали прибрежные заболоченные луга, пасли здесь коров, заготавливали на зиму сено для них. Это работа тоже нелёгкая. И все эти труды, что на море, что на полях и лугах, в дни войны взяли на себя наши матери и старшие сёстры.
Почему я говорю об этом? Потому что для будущего журналиста, а тем более для писателя, каким я мечтал стать, было судьбой уготовано – участвовать в такой народной жизни. Мы, сельские пацаны, заботы старших наблюдали не со стороны. Годам к двенадцати-тринадцати уже участвовали в их трудах – и рыбу ловили вместе с колхозными бригадами, и небольшое поле могли вспахать дедовским плугом на лошадке, и стог сена накосить.
– А случались ли светлые, радостные события в Вашей детской жизни в дни войны?
– Случались. Они всегда были связаны с какими-то общими, пусть скромными праздниками, которые устраивались для нас. Например, встречи Нового года в деревенском клубе, у большой ёлки, украшенной довоенными игрушками. Знаете, к концу войны колхоз без мужских рук добывал меньше рыбы и прежними урожаями хлеба не мог похвастать. К тому же нужно было сдавать продукцию для фронта. Иные семьи голодали. И вот у новогодней ёлки нам вручали кулёчки, в которых были завёрнуты два-три ломтика белого хлеба, кусочек сахара. Большинство из нас их тут же, в уголке, съедали. Но такие праздники не забудешь до конца жизни!
В конце войны начали возвращаться домой бойцы, тяжело раненые на фронте и отлежавшие долгие месяцы в госпиталях. Их встречали всей деревней. Обычно председатель колхоза выделял немного продуктов для общего застолья. Фронтовика привозили с железнодорожной станции. У родного дома его встречали все жители – и стар, и млад. Обнимали и целовали. Те, кто уже потерял на войне своих защитников, рыдали. Но в доме воина поздравляли его с возвращением, любовались орденами и медалями на его груди – радость, хоть и со слезами на глазах, была общая. Мы ребятня, сидели рядом с матерями, всё самое вкусное, что было на столах, подкладывалось в тарелки для нас и само приобщение к торжеству оказывалось каким-то вышним уроком для малышей и подростков.
– Как Вы учились? С какого времени начали сочинять стихи? Кто из поэтов – классиков и современников был для Вас ближе? Когда у Вас возникла мечта стать журналистом и писателем?
– В нашей деревне была начальная, то есть четырехклассная, школа. Занятия вели два учителя. А в среднюю школу нужно было ходить за пять километров, в большое село Байкало-Кудару. Мне повезло: учителями в деревенской школе только что начали работать сёстры моей матери – тётя Тоня и тетя Даша. Обе они к концу войны окончили педагогическое училище, в восемнадцать-двадцать лет были ещё незамужними. Одна начала вести занятия в первом и третьем классе, другая – во втором и четвёртом. В 1945 году, когда я пошёл в школу, с нами, первоклассниками, занималась тетя Тоня. Она была очень ласковой. Любила читать для нас стихи, разучивала вместе с нами песни. И часто, наверное, по-родственному, вызывала меня к доске прочитать для класса какое-нибудь стихотворение или коротенький рассказ из учебника. Как-то само-собой получилось, что я стал одним из прилежных учеников и даже – помощником самой учительницы.
Любовь к поэзии, да и стремление хорошо учиться поддержали во мне и учителя средней школы. Особенно преподавательница литературы Александра Максимовна Диденкова. Навсегда запомнил я её внеклассные занятия с теми, кто любил родную словесность. Чуть ли не каждый месяц она приглашала нас в сельскую библиотеку и знакомила с новинками литературы. О понравившейся ей книге всегда говорила как о живом существе, который поведал ей какие-то особые душевные тайны. Казалось, эти тайны могли помочь и нам понять красоту и ценность земной жизни.
К тому времени я уже часто писал стихи. И в восьмом классе несколько из них напечатала районная газета. Как-то сама собой сложилась особенность моих стихов. Я стремился рассказать о доброте людей, выразить благодарность им. Ведь пример в этом, думал я, подавал Пушкин. Какие душевные слова обращал он к лицеистам: «Бог в помощь вам, друзья мои!» А Некрасов? Помните его благодарные строки, обращенные к любимой им Авдотье Панаевой: «Ты всегда хороша несравненно…» Или Есенин. Без сердечного волнения нельзя читать его строки, обращенные к матери:
«Ты жива ещё, моя старушка
Жив и я. Привет тебе, привет!»
А поэты нашего времени? Александра Максимовна любила читать нам строки Константина Симонова. Обращаясь к своему другу, поэту Алексею Суркову, он писал с особой сердечной теплотой:
Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины,
Как шли бесконечные злые дожди,
Как кринки несли нам усталые женщины,
Прижав, как детей, от дождя их к груди…
Мне кажется, это чувство помогало мне и в журналистской работе. Я считал, что читателей газет, слушателей радио и телевидения могут привлечь выступления только тех журналистов, которые каждый факт чужой жизни, чужого поведения, чужой работы оценивают аршином доброты, сердечности, любви к людям. Это не менее важно, чем литературное мастерство автора.
Прежде, чем ответить следующий вопрос, скажу, что школу я окончил с серебряной медалью.
– Почему Вы избрали путь журналиста, если учесть, что поэзия и журналистика – это всё-таки разные творческие направления?
– В десятом классе я уже твердо решил стать писателем. И получив аттестат зрелости, сразу отправил его в единственный у нас в стране (и даже в мире) Московский Литературный институт имени М. Горького. Я не знал, что там нужно было вначале пройти творческий конкурс. Из моей затеи ничего бы не вышло. К тому же отец все послевоенные годы страдал болезнью легких, поражённых в шахте свинцовой пылью. Он сказал: «Я чувствую, что протяну недолго. А кто тебе будет помогать во время учёбы в Москве? Выбери институт в каком-нибудь ближнем городе».
Я поехал в Иркутск и поступил в университет, как медалист, без экзаменов. Факультет журналистики в этом вузе появился позже. Мне пришлось выбрать филологическое отделение. Я порылся в справочниках и узнал, что в вузах от Урала до Тихого океана факультет журналистики есть только в двух университетах. Дипломированных журналистов в региональных газетах, на радио и телевидении не хватало. Поэтому выпускники филологических факультетов, пробующие свои силы в литературе, предпочитали после университета работать не учителями, а журналистами. Мне предстояло выбрать этот путь.
И сама судьба помогла понять, что я поступил правильно. На нашем факультете тогда занималось несколько ребят, которые не только сотрудничали с иркутскими областными газетами, но и делали первые смелые шаги в литературном творчестве. Моими друзьями стали Александр Вампилов, с которым мы учились в одной студенческой группе, и Валентин Распутин, который поступил в университет на год раньше нас; но мы с Валей четыре года жили в одном студенческом общежитии, а год – даже в одной комнате.
Факультетские педагоги делали всё, чтобы развить творческие способности студентов-филологов. Доцент кафедры русской литературы Василий Трушкин создал в университете творческое объединение, на занятиях которого мы обсуждали стихи, рассказы, очерки своих друзей. Василий Федорович отбирал лучшие из этих сочинений и передавал редакции университетской многотиражной газеты, имевшей немалый для вуза тираж – две тысячи экземпляров. Я помню, с каким интересом студенты всех факультетов читали наши опусы.
Чуть ли не с первых курсов мы, пишущая братия, стали сотрудничать с областной комсомольской газетой «Советская молодежь». Саня Вампилов опубликовал на её страницах свои первые юмористические рассказы, я – стихи. Валя Распутин на старших курсах ездил по командировкам редакции в ближние районы области, публиковал в «Молодежке» корреспонденции разных жанров, но первый свой рассказ «Я забыл спросить у Лёшки» напечатал в иркутском журнале «Сибирь» уже после окончания университета.
Мне тоже удавалось по заданию редакции съездить в ближние районы области. Сельская жизнь была знакома, ну а журналистское мастерство приходило при вдумчивой работе над репортажами и зарисовками. Помогали и советы опытных сотрудников редакции.
– Как на Вас повлияла дружба с Вампиловым и Распутиным?
– Знаете, рядом с ними нельзя было выглядеть пустым, самонадеянным, грубым. Саня был очень внимательным к друзьям, деликатным с любым человеком. Любил шутить. Тонко и непринуждённо. Такие люди – юмористы от природы. Вот два-три примера. На танцплощадке в городском саду мы знакомимся с девушками. Одна из них спрашивает: «Вы учитесь или работаете?» Саня, черноглазый и кудрявый, мгновенно отвечает: «Я работаю. В цирке. Цыганом». Как-то мы с Вампиловым, не всегда записывающие на лекциях рассказ педагога, попросили однокурсницу-аккуратистку дать нам перед экзаменом её «спасительные» тексты. Девушка с готовностью ответила: «Вот адрес дома, в котором я снимаю комнату, приходите завтра после обеда». Саня без секундной паузы спросил: «И что, будем вместе переваривать пищу?» Наконец, ещё один маленький эпизод. Однажды упоминавшийся Трушкин вышел после своей лекции из аудитории и, увидев пропустившего занятие Вампилова, дружески сказал: «Привет, Валя!» (Вероятно, принял Саню за Распутина.) Вампилов молниеносно ответил: «Очень мило с Вашей стороны, но не совсем точно».
Что касается Саниного влияния на творчество, о своём ощущении я скажу так. Он укрепил меня во мнении, что главными чертами любой рукописи, литературной или журналистской, должны быть неукоснительная правда и душевное отношение к людям, понимание их забот и тревог. Я был внутренне благодарен Вампилову за то, что доброго, душевного героя своей пьесы «Старший сын» Сарафанова Саня назвал Андреем Григорьевичем. Это не единственный случай, когда Вампилов «дарил» какие-то чёрточки друзей своим героям. К примеру, в комедии «Прощание в июне» есть персонаж Вадим Андреевич. В своей студенческой компании он часто говорит друзьям, задумавшим какой-нибудь забавную афёру: «А это прилично?» Наш Вадим (только не Андреевич, а Авдеевич) постоянно останавливал нас перед очередной проделкой тем же предупреждающим вопросом: «А это прилично?
Теперь о Вале Распутине. Он был парнем серьёзным. Семье его родителей жилось очень трудно. Отец, фронтовик, заведовавший после войны почтовым отделением, вез однажды на пароходе денежные переводы из районного центра в свой поселок и у него, заснувшего ненадолго, кто-то украл сумку с этими деньгами. Его осудили на несколько лет. Чтобы прокормить троих детей, мать нашего друга вынуждена была работать банщицей: она носила ведрами воду из реки Ангары и заполняла чаны в поселковой бане.
Пожалуй, в нашем общежитии мы с Валей были самыми безденежными студентами. Жить приходилось только на скудную стипендию. Но Распутин прекрасно учился. В наших обсуждениях книжных новинок, кинофильмов он говорил редко, но метко. И, собственно, он проторил для нас, подружившихся с ним, дорогу в редакцию молодёжной газеты.
В заключение я скажу: журналистика – прекрасная профессия. Ты можешь помочь человеку в беде, рассказав о нём на страницах газеты или в телепередаче. Отзывчивые люди в этом случае сразу найдутся. Ты можешь выступить против неправды, клеветы, жульничества и читательские, зрительские отзывы помогут людям честным. Ты, журналист, можешь поднять важную для всех проблему и это изменит к лучшему нашу жизнь. Такое общественное влияние оказывают представители немногих профессий.
Так что, юные друзья, будущие журналисты, осуществляйте вашу мечту!
Интервью подготовила Яна Силантьева,
ученица 11 медиакласса ГБОУ Школа № 1950