«Уж сколько раз твердили миру», что за чистотой и красотой речи надо следить так же, как за честью – смолоду. Тем не менее, представить речь молодёжи без сленговых словечек невозможно. Так ли это плохо? Попробуем разобраться.
Относительно сленга существует радикальная точка зрения: он портит язык и его надо скорее отменить. Правда, не то, чтобы кто-то этот самый сленг когда-то вводил, чтобы теперь отменять. В этом и заключается особенность языка – в его способности к жизни. Именно тенденция языка впитывать в себя всё, что происходит в обществе, пресекает возможность
регулирования его, доведения до академической идеальности.
Главный вопрос, конечно, социальный. Речь, содержащая в себе сленговые единицы, автоматически воспринимается сознанием общества как речь человека с узким кругозором, маленьким словарным запасом. Истина, как всегда, находится где-то посередине: между школьным учебником с разделом «Говори правильно» и языковой фантасмагорией, происходящей, по большей мере, в социальных сетях.
Сленг будет существовать, и в этом нет ничего плохого. «Если звёзды зажигают» – значит, как утверждал В. Маяковский, «это кому-нибудь нужно». Так и со сленгом: если он появился, значит, это нужно. Сленг бытует в среде молодёжи – и не из-за неграмотности. Главная задача неологизмов – эмоциональная окраска речи. Допустим, можно сказать, что новый друг вашей знакомой вам не нравится, потому что он уже не молод, неряшлив и не занимается спортом; а можно сказать, что он «реально скуф». Конечно, отметим, что слово «скуф» является ненормативным, да и повсеместное употребление «реально» вряд ли заставит порадоваться процветанию русского языка, но отрицать очевидное невозможно: второй вариант более экспрессивный, а, значит, возрастает вероятность воздействия на собеседника.
Сам процесс формирования, скажем, сленговой ветви языка очень трудный. Зачастую это не только заимствование и адаптация, но и словотворчество. Институт лингвистических исследований РАН (г. СанктПетербург) постоянно пополняет глоссарий информационно-поискового лексикографического ресурса «Новое в русской лексике. Словарные материалы». Так, в 2025 г. Было закреплено шесть однокоренных с названием «Labubu» слов, в их числе образованных аналогично русским словам с несколькими корнями. Это же не просто языковое явление – это необходимость описания новой реальности. Так же, например, и со словосочетанием «бежевая мама» (женщина, одежда и игрушки ребёнка которой выдержаны исключительно в бежевых тонах) – это новый культурный феномен. Единственное отличие этих двух примеров в том, что один основывается на заимствовании слова, другой – на возникновении у русского (или не совсем?) слова нового значения. К вопросу о «русскости» слов: богатство нашего великого и могучего обеспечивалось в том числе множественными заимствованиями, которые сейчас просто не воспринимаются в таком ключе, но это не делает их русскими. Вспомним о споре шишковистов с карамзинистами и о несостоятельности теории первых – русский язык невозможно «очистить» от заимствований, да и нет в этом необходимости.
Но и позицию о вреде сленга для русского языка отвергать как неактуальную нельзя. Опять же, это вопрос, в том числе, социальный – не только лингвистический. Сленг как явление не представляет «угрозы» для речи человека, который может сформулировать мысль и без его употребления. Здесь можно проследить связь с употреблением обсценной лексики. Проблема возникает тогда, когда сленг становится необходимым, а не допустимым для выражения мысли. Именно поэтому возникает проблема неспособности молодёжи (не всей, конечно, потому что в молодой среде много интеллектуально развитых людей) выделить в своём лексиконе слова, которые нельзя употреблять в официальной обстановке. Отсюда,
как минимум, неловкие ситуации, а иногда – откровенное хамство.
Так что же делать со сленгом: отменить или расфорсить, т.е. сделать популярным? Со сленгом ничего не нужно «делать»: язык сам оставит то, что ему необходимо.
Мира Фазлиева,
5 курс,
филологический факультет
Оренбургский государственный педагогический университет