…- Полина, привет! Это Саша Гамов.
— Привет, Саш!
— Слушай, у меня, как всегда, затык. Как правильно пишется – галоши или калоши?
— Г. Галоши.
— От слова «Гамов». Скажи, я могу в этом небольшом интервью твой возраст назвать?
— Что ты можешь? Не поняла.
— В этом небольшом интервью я могу твой возраст назвать, который мы сегодня отмечаем?
— Господи, а чего это вдруг там? С какой стати-то, объясни…
— Я хочу небольшое интервью с тобой сейчас опубликовать. Можно пару вопросов задать? Ты сейчас сильно занята?
— В ресторане сижу, гуляю. А что ты хотел спросить?
— Я, во-первых, хотел спросить… Из тех лет, которые мы сегодня отмечаем, ты из них сколько — в «Комсомолке»?
— 53 года.
— Слушай, ты при ком пришла-то, кто был главный?
— Тогда был… (задумывается) А кто же тогда был-то? Я даже и не помню.
— Короче, всех не упомнишь. Скажи, а почему ты 53 года в одной газете работаешь, в «Комсомолке», чем она тебя приворожила (или ты ее)?
— Даже не знаю, Саш, что и сказать. Срослась, наверное. Ну, так как-то получилось, что роднее ничего не оказалось, никакой больше газеты.
— А что вообще для тебя «Комсомолка»?
— «Комсомолка»? Жизнь. Она менялась, я менялась.
— Еще такой вопрос. Мы не будем те случаи, которые на слуху, типа, «будет Юля дирижером», вспоминать… А, вообще, самая смешная ошибка наша, журналистская — какая была?
— Это вот еще было с (Полина Васильевна называет имя известного политика. — А.Г.). Помнишь?
— Это-то я помню. Тоже ее не будем вспоминать. А вообще, которую ты исправила — в самый последний момент?
— Которую исправила? Даже не знаю. Саша, ошибок настолько порой бывает много, что мы даже и не знаем. Не могу сказать. На автомате правишь.
— А ты знаешь о том, что ты нас разбаловала?
— Я? Как же я разбаловала?
— Мы знаем, что ты за нашей спиной, и, допустим, лишний раз в словарь не заглянешь, в правила, думаешь: а, Полина Васильевна все исправит.
— Ну, не только Полина Васильевна, а весь отдел. У меня девочки очень грамотные, очень толковые. И вообще, мне кажется, они неравнодушные к своей работе, поэтому каждая старается. У меня очень хороший коллектив, очень толковые, очень грамотные корректоры.
— Скажи, что бы ты пожелала журналистам, которые пришли сейчас, самые молодые, на какие ошибки надо обращать внимание, и не только в словах, но и в жизни?
— В жизни?
— И в жизни, и в словах. Ну, с высоты твоего опыта.
— Здесь должна быть очень хорошая база орфографии. Когда они набирают текст, всегда на экране красным подчеркивается, если в слове ошибка. На это надо обращать внимание. Они тогда будут меньше закладывать ошибок.
Порой, Саш, ошибки происходят потому, что они заложены изначально. Мы даже, читая на экране, иногда можем пропустить, потому что глаз, он как-то… (Замыливается?)
Когда мы работали на бумаге, было легче, глаз лучше видел, чем на экране. Но на экране помогает орфография, которой должны пользоваться все журналисты.
Если красным подчеркнуто, значит, в этом слове ошибка, надо обратить внимание. Меньше будет ошибок и в грамоте, и в жизни.
— О! А в жизни как? Полина, скажи, пожалуйста, как надо жить? Скорректируй, очень прошу тебя , наших читателей. И — нас!
— У каждого свой путь.
— Что нужно красным подчеркивать? В жизни…
— Саш, надо быть добрее друг к другу, любить свою профессию, самое главное, не быть равнодушным.
Когда читаешь материалы, особенно наших военкоров, я сижу с платком, честное слово, — и плачу… Потому что пропускаешь через свою душу. Это тяжело, но это жизнь.
Потому что материалы от них порой приходят, ну, мы понимаем, в каких они условиях работают, и помогаем, как только можем, со своей стороны.
Ну, любить друг друга, любить работу…
— Полин, а можешь как-то в нас, политобозревателей, ну, в меня хотя бы, камень небольшой бросить? Что надо скорректировать?
— Не буду бросать в тебя камень (смеется). Мы… можем (много чего) рассказать, но я этого не буду делать.
— Ты сейчас в ресторане, видимо, с друзьями, родственниками.
— Да, с детьми.
— С детьми, внуками. А внук самый младший какой, сколько лет?
— 19.
— А самый старший?
— Тоже 19. Они двойняшки.
— А, может, кто-нибудь трубку взять и…
— Нет. Заняты едой.
— А что вы выпиваете, чем закусываете?
— Ой, господи. Вкуснотень, что мы едим, что мы выпиваем. Коктейли пьем… Я даже не знаю. Я, например, ем хрустящую треску.
— Полина, какая ты молодец, мы так тебя любим. Так не хватает твоего смеха в кабинетах и коридорах редакции. Можешь в эфире Радио «Комсомольская правда» чуть-чуть (ну, хотя бы 30 секунд) посмеяться для нас?
— (смеется)
— Короче, смех от Полины Васильевны Варывдиной по заявкам Гамова. (И других сотрудников «КП») Спасибо. А в любви-то где ставить красные линии…
— Что, ты линии и в любви тоже хочешь ставить?
— Ну, да. Не надо?
— Не надо.
— Хорошо. Полина, спасибо тебе огромное. Мы сейчас тоже выпьем, за тебя, за «Комсомолку». Потому что Полина Варывдина и «Комсомольская правда» — это рядом в нашем сердце.
— Спасибо большое, Саша, за теплые слова. Мне приятно.
— А я за тебя еще и гонорар получу. Ну, за это вот интервью!
— Да ты что?
— Я же тебя записал на диктофон. Я тебя всегда записываю.
— Ой, господи… Ну, Гамов!
— Главное — записал твой смех, Полина.
— (смеется)
— Спасибо. Я тебя люблю. Целую тебя.
— Всего доброго.
Александр Гамов
