— Ида Борисовна, с какого возраста вы себя помните?
— Если не ошибаюсь, когда мне было года четыре… Помню ясно картину одного дня. Мы возвращались из эвакуации на пароходе из Саратова, где я чуть не потерялась. Мы плыли всемером с родственниками. Мама оставила меня на причале сидеть. Потом пришла какая-то женщина, увидела брошенного ребенка и взяла меня к себе домой, предупредив милиционера. Приходит мама, а меня нет…
Она разволновалась, начала бегать по причалу, зовя меня по имени, а пароход собирается отчаливать. Тут подходит к ней тот самый офицер и говорит, где меня найти. Мама побежала по адресу, указанным милиционером, нашла меня, и мы побежали обратно, чтобы успеть сесть на отплывающий пароход.
Помню, за всю поездку кушать ничего не было. Ни еды, ни воды не было. Кто-то принес с собой селедку и стали всех угощать. Мы ее есть не стали. Те, кто от голода все же съели кусочки селедки, потом умерли из-за жажды…
— Когда вы смогли вернуться в Москву?
— В 1943 году мы вернулись домой, когда обстановка была уже спокойной. Мы жили в комнатке большой коммунальной квартиры на Цветном бульваре, которая отапливалась углем. Рядом был расположен детский сад, в который я ходила. Он был очень хороший, там нас кормили. Помню, как мы пели военные песни, вставая на табуреточки, как на импровизируемую сцену. танцевали. Часто давали концерты соседям. Во дворе было бомбоубежище, где иногда показывали кино
На углу бульвара был узбекский ресторан, и мы ходили туда и нюхали запахи и ароматы этого заведения. В то время все еще получали продукты по карточкам. Потеря или кража этих документов становилась трагедией.
Когда американцы стали поставлять нам вещи и продовольствие, мне досталась изумительная курточка и шоколад, как члену семьи, погибшего на войне солдата. Папа был призван в армию в первые дни войны и погиб в 1942 году.
К концу войны стало полегче, в детском саду кормили, периодически дарили подарки.
— А как жили в коммуналке?
— Жили дружно, практически никто не ругался, не вмешивались в чужие дела. У каждой семьи был свой стол, стулья, тумбочка. Когда варили варенье, угощали соседских детей пенкой. В баню ходили через дорогу. Жизнь потихоньку возвращалась в мирное состояние
— После гибели отца ваша мама не выходила замуж?
— Нет.
— А в День Победы, где вы были?
— …К сожалению, не видела празднества. Я была за городом, меня пристроили куда-то отдыхать, восстанавливать здоровье. Приносили молоко за деньги.
— А бюрократическая «пятая графа» на вашу судьбу повлияла и как сложилась Ваша дальнейшая профессиональная деятельность?
— Признаюсь, евреям было очень тяжело выжить. Существовали негласные ограничения. У меня брат очень хотел заниматься детской медициной. Но имел место определенный ценз…
На работу было очень тяжело устроиться. Я много что оканчивала – школу, торговый техникум, редакционно-издательский техникум. Чтобы дойти до института, получила сопутствующие профессии. Но в дальнейшем, в целом, я очень довольна своей профессиональной деятельностью. У меня обнаружились организационные способности и порекомендовали на работу в аппарат Правления Союза журналистов СССР в организационно-творческий отдел. Там я работала с 1964 года. Благодаря работе в Союзе журналистов СССР, я встречалась с известнейшими людьми и объездила почти всю нашу Родину.
От автора:
Ида Борисовна предложила мне посетить дорогие для неё места – небольшую квартирку в районе Цирка на Цветном бульваре в домике дореволюционного периода постройки и находящийся рядом детский сад, где она проводила дневное время со сверстниками. Было приятно услышать её рассказ и воспоминания о детских годах.
Дмитрий Сурмило