Так считал патриарх советской и российской журналистики, международник Георгий Зубков
20 июня 2026 года ему исполнилось бы 100 лет. Он ушел из жизни 5 июля 2022 года в возрасте 96 лет. А в год его 95-летия, газета «Московское долголетие», которую Союз журналистов Москвы издавал с 2018 по 2024 год, взяла интервью у признанного мэтра. Его мысли о журналистике, о творчестве, о прошлом и настоящем, о России и Франции, о людях и событиях и сегодня актуальны для всех наших коллег по журналистскому цеху. И потому мы публикуем это его последнее интервью.
***
— Вы работали в Европе в разгар «холодной войны». А были случаи, когда цензура не пропускала в эфир ваши материалы?
— Нет, наверное, я не давал повода для этого, хотя, многое было, что называется, «на грани». Как-то я сообщил в Москву, что буду готовить для «Международной панорамы» репортаж о выступлениях французов против повышения цен на бензин. Казалось бы, безобидная тема. Но ведь и советский зритель не дурак, он сразу сообразит, что французы так ополчились против повышения цен на бензин, потому что почти у всех есть машины. Тогда получается, что французы живут лучше нас, и не очень-то они там «загнивают» вместе с их проклятым капитализмом. Конечно, при желании, можно было запретить такой «скользкий» репортаж, но он прошел по Центральному телевидению.
— У вас есть формула журналистского успеха?
— Я всегда стремился к тому, чтобы довести «до накала» каждый репортаж, чтобы у каждого материала была своя драматургия, способная увлечь зрителя. Слова, обращенные в образ, и стали моей творческой философией, творческой формулой, если хотите. Конечно, факт — наш журналистский хлеб, но полноценная журналистика — это осмысление факта.
— Говорят, вы были одним из отцов-основателей радиостанции «Маяк»?
— В 1964 году, нас, нескольких журналистов, пригласили в отдел пропаганды ЦК, и поручили создать новую по форме и манере подачи материала радиостанцию. Мы сразу предложили: каждые полчаса даем новостные выпуски, перемежаемые музыкальными вставками, причем музыка должна быть самая современная. С тех пор наши журналисты-международники привозили из зарубежных командировок не колготки любимым женщинам, а музыкальные новинки, и мы ставили эту музыку на «Маяке». И новостные выпуски делали не так, как сегодня, когда одну и ту же новость слово в слово гоняют по кругу целый день. Наши редакторы буквально за несколько минут так переделывали текст, что каждый новостной выпуск отличался от предыдущего. Это был наш стиль, наш почерк.
— В начале 60-х вы входили в пресс-группу Хрущева, сопровождали его в зарубежных поездках. Как работалось со слабопредсказуемым Никитой Сергеевичем?
— Нормально работалось. Однажды я с ним даже поспорил, и выиграл спор. А дело было так. Наша делегация во главе с Хрущевым прибыла в Болгарию, и на центральной площади в Софии, перед мавзолеем Георгия Димитрова, должен был состояться митинг болгаро-советской дружбы. А перед этим Хрущев сказал мне: «Вот смотри, Георгий, какие американцы шустрые, — не успел я что-то сказать, а они уже об этом сообщают!». Я говорю: «И мы так можем, Никита Сергеевич». Он усмехнулся: «А давай проверим. Этот митинг в Софии закончится в 18 часов. Сможешь сделать так, чтобы наше радио тут же передало сообщение об этом митинге?». И вот до конца митинга остается минут пятнадцать, а как передать в Москву информацию? Иду к болгарам, включаю всю свою наглость, и прошу телефон. Они глаза выкатили: «Да ты что? Это же Мавзолей, святое место, какой тебе тут телефон?!». А я отвечаю: «Придется доложить куда следует, что у вас даже телефона нет». Ну, сразу телефон нашелся. Я позвонил в редакцию Иновещания на Пятницкой,25, передал стенографистке текст и потребовал, чтобы его сейчас же выдали в эфир. Так эта информация и вышла ровно в 18 часов, в последних новостях, их читал Игорь Кириллов. Хрущеву это понравилось, да и мне было приятно, все-таки не каждый день выигрываешь спор у первого секретаря ЦК КПСС!
— Вы вели репортажи с демонстраций и парадов на Красной площади. Импровизации там дозволялись?
— Давайте я расскажу вам историю про импровизацию. Как-то я принес на согласование председателю Гостелерадио всесильному Сергею Лапину сценарий парада 7 ноября. И вот читает он сценарий, видит — белая страница. «А это что такое?» — спрашивает. «А это, Сергей Георгиевич, импровизация». Он вскинулся: «Как это — импровизация?!». Я ему объясняю: «Мы же не можем заранее предугадать, что да как там пойдет, вот и оставили место на всякий случай». Он перелистал сценарий, — опять белая страница. «А это что?». «А это — тоже импровизация». Тут Лапин закрыл папку и вернул ее мне со словами: «Сначала завизируй, а потом — импровизируй!». Эта фраза мгновенно стала поговоркой и у радийщиков, и у телевизионщиков.
— С 1972 по 1981 год вы работали в Париже. Как выбирали темы для репортажей?
— В семидесятые у нас мало кто мог выехать за границу, тем более, в капиталистическую страну, и я хотел, чтобы мои репортажи были для советских зрителей «окном в мир». Поэтому вдобавок к обязательным материалам, например, о забастовках, безработице и прочих «язвах капитализма», я делал и репортажи по «безтемью», — так на телевидении называют материалы, выходящие за рамки обязательных тем. Конечно, за такое «вольнодумство» можно было и получить нагоняй от начальства, но зато потом я получал от телезрителей тысячи писем с благодарностями. Делал репортажи о том, что было интересно мне самому. Например, как-то сделал целый мини-фильм об истории появления джинсов. Первую джинсовую ткань произвели на юге Франции, в городке Ним, это в Лангедоке, на границе с Провансом. Фабрика, между прочим, принадлежала Винсену Доде, отцу писателя Альфонса Доде. Из этой ткани делали паруса, и испанцы, плававшие в Америку, обнаружили, что синяя парусина не выцветает даже от морской воды, а наоборот, становится ярче. Тогда из этой ткани в Америке и начали шить рабочие штаны. Так что, к появлению джинсов имеют отношение три страны — Франция, Испания и США.
— А еще у вас были интересные репортажи о французской кухне и вине, вы ведь даже книги на винно-гастрономическую тему писали…
— Конечно, я же десять лет прожил в стране с самой изысканной кухней и винами! Даже стал обладателем почетных титулов, — «Рыцарь французской гастрономии» и «Кавалер галантного бокала» за популяризацию этой кухни и этих вин, ставших неотъемлемой частью национальной культуры Франции. Французы ревностно относятся к качеству своих вин, стандарты у них высочайшие, они свято блюдут золотое правило: вино должно иметь географическую «привязку». И если это мое любимое бордо, оно должно быть произведено только на виноградниках в Бордо. Все остальное для знатока — не стоящая внимания кислятина.
— Вы работали на телевидении и радио, писали повести и пьесы, преподавали в РУДН, вместе с Андреем Красильниковым стояли у истоков советского политического телевизионного театра. Как вы все это успевали?
— Я всегда ставил перед собой сложные задачи, которые, хочешь не хочешь, а надо было решать. Условно говоря, должен был писать хотя бы страницу в день, через «не могу» и «не хочу». Просто на кураже многого не сделаешь, в творчестве огромное значение имеет самодисциплина, собранность, требовательность к себе. Как-то я увидел на стене кабинета одного французского писателя его «план жизни», расписанный на несколько лет. Вот и я всю жизнь составляю себе такие планы, иначе ничего не успел бы сделать. Мой отец Иван Георгиевич, начальник «Ленметростроя», один из руководителей обороны Ленинграда погиб в 1944 году, не дожив месяца до своего сорокалетия, сейчас я уже на 55 лет старше отца. Незадолго до своей гибели он подарил мне, тогда еще школьнику, книгу, и написал на ней строчки из Киплинга — «Наполни смыслом каждое мгновенье, часов и дней неумолимый бег, тогда весь мир ты примешь во владенье, тогда, мой сын, ты будешь Человек». Для меня это стало напутствием на всю жизнь.
— Наверное, многие хотели бы узнать секрет вашего творческого долголетия…
— А никакого секрета нет. Я себя особо не берег, не «режимил», никакой специальной диеты не соблюдал. Надо просто жить интересно, тогда и жизнь будет долгой. Правила несложные: поменьше ворчать, побольше двигаться, делать людям добро, постоянно совершенствоваться, и — не стареть душой.
Беседовал Григорий Саркисов