Разговор об уроках Чернобыля и проблемах международной безопасности мирного атома на заседании Исторического клуба СЖМ его председатель, доктор исторических наук, президент Международной Славянской академии наук, образования, искусств и культуры Сергей Бабурин начал… с Луны. Он сослался на новость от «Роскосмоса», который к середине 2030-х годов планирует доставить на Луну ядерную энергетическую установку. Малогабаритный реактор, по существу лунная АЭС, разрабатывается «Росатомом» совместно с «Роскосмосом» и Курчатовским институтом.
То есть, речь уже идет о развитии атомной энергетики в космосе. Реактор обеспечит энергоснабжение Международной научной лунной станции, проект которой реализуется Россией совместно с Китаем. Этот технологический прорыв создаст фундамент для будущей индустриализации Луны. Без АЭС дальний космос мы не освоим. Да и на Земле без энергии мирного атома не обойтись. Отказ от АЭС, к примеру, в Германии, только усиливает энергетический кризис, что, в конце концов, приведет к пересмотру поспешного, чисто политического решения.
Атака на атом
Чернобыль породил мощное экологическое движение, но сегодня понятно, что «зеленая» энергетика не может обеспечить устойчивое развитие. С другой стороны, анализ причин и последствий аварии в Чернобыле привел к значительному повышению безопасности АЭС во всем мире, к созданию более совершенных реакторов третьего поколения. Казалось бы, уроки извлечены, и это позволит избежать повторения чернобыльского сценария. Но сегодня ВСУ, словно не осознавая возможных последствий, наносят удары по Запорожской АЭС. Атакам подвергалась и Курская АЭС, которую украинский спецназ пытался захватить во время вторжения в Курскую область. Атомные объекты в Иране, в том числе в Бушере, были целями американской операции, пафосно названной «Эпическая ярость». На самом же деле, атаковать эти опасные объекты — психическая, безумная ярость, которая может привести к непредсказуемым последствиям.
Сергей Бабурин рассказал, что бывая в Иране, он посещал АЭС в Бушере. Эту станцию начали строить еще при шахе, делали это французы. Почему же тогда, при шахе, это никого не возмущало? Сейчас же Запад обеспокоен, что Иран овладеет ядерными технологиями. В этом мнимом беспокойстве больше политики и бутафории. По мнению Сергея Бабурина, у иранцев нет ядерного оружия, но есть ядерные технологии получения изотопов, которые они эффективно научились использовать в медицине. Вспомните, как Запад с торжеством сообщал об уничтожении иранских ученых-атомщиков. На самом же деле, все они работали с радиоизотопами, используемыми в медицинских целях, а вовсе не занимались созданием атомной бомбы.
Чернобыльская закалка
Юрий Кочанов, полковник войск химзащиты в отставке, а сорок лет назад кандидат технических наук, майор, преподаватель военной академии, был одним из тех, кто после взрыва на 4-м энергоблоке занимался организацией дезактивации ЧАЭС. Как ученый и профессионал-химик, он представлял, какую опасность для организма таят в себе радиоактивные частицы, изотопы и облучение.
Представляя докладчика, Сергей Бабурин рассказал, что после Чернобыля, выйдя в отставку, Сергей Кочанов активно занялся общественной работой, стал депутатом и возглавил Октябрьский районный совет. Это было турбулентное время. У здания КГБ протестующие «демократы» снесли памятник Дзержинскому. Та же участь могла постигнуть и памятник Ленину на Октябрьской площади. Это должно было стать кульминацией восстания «демократов».
Кочанов из окна увидел, что на площади у памятника Ленину собираются митингующие во главе с Сергеем Станкевичем. Юрий Иванович с депутатами вышли к ним и вступили в спор.
— У вас нет права принимать решения о сносе памятника. Это территория Октябрьского района и я как глава райсовета не допущу беззакония и вандализма, — решительно заявил Кочанов.
Вандалы были в меньшинстве и ждали подмоги с площади Дзержинского, которая уже осиротела, осталась без памятника. Но там в это время бурно отмечали свою победу. Так что подкрепления Станкевич и его команда не дождались и предпочли ретироваться. Не прибыла и обещанная им техника — кран и грузовики. Так районные депутаты во главе с Кочановым отстояли памятник Ленину.
Операция «Дезактивация»
Этот эпизод много говорит о характере офицера и ученого, который одним из первых вступил в бой с невидимым врагом — радиацией, ради защиты людей. Как рассказал Юрий Иванович, проводя дезактивацию на ЧАЭС, они работали по 16—18 часов в сутки. Жили в Чернобыле, ездили на АЭС каждый день.
«Когда проезжали мимо фонящего Рыжего леса, я представлял, что происходит в организме, как электроны бомбят, разрушают мембрану клеток. Тому, кто этого не знал, было спокойнее и легче», — вспоминает Кочанов.
В ликвидации аварии участвовали сотни тысяч человек. Это были военные, милиция, пожарные, работники спецслужб, ученые, кандидаты, доктора наук и даже академики, специалисты-атомщики, химики, медики, руководители разного ранга. Зачастую координация между разными ведомствами была не отлажена.
По многим вопросам были противоречивые мнения. К примеру, ликвидаторы сбрасывали обломки графита с крыши третьего блока, при этом облучались. Ученые-химики предложили обрабатывать графит полимерами — тогда образовавшаяся пленка не допустит распространения радиоактивной пыли. Было предложено и много других эффективных решений. Также советовали ликвидаторам менять одежду дважды в сутки, дважды в сутки мыться, чтобы аэрозоли не попадали в организм. Каждый радионуклид, изотоп попадая в организм поражает разные органы — печень, легкие, кости — это внутреннее облучение. Гамма-лучи — дают внешнее облучение. Таким образом, человек попадает под двойной удар радиации.
Военные химики, специалисты по радиационной защите делали все, чтобы провести эффективную дезактивацию, снизить дозу, чтобы люди облучились как можно меньше.
После Чернобыля военный химик Кочанов свой потенциал реализовал в другой сфере, стал доктором экономических наук, профессором. Но он не забывает чернобыльское братство. Суровое испытание, которое они прошли, закалило, дало особенную силу и энергию.
Контрразведка предупреждала
Атомная отрасль, в том числе и атомная энергетика всегда была под пристальным вниманием госбезопасности. Политолог Евгений Шабаев, первый секретарь Общероссийского движения «Поколение Победы», председатель Антифашистского Совета РФ свое выступление посвятил участию контрразведчиков в ликвидации аварии, основываясь на работе с рассекреченными документами в архиве КГБ. Контрразведка не раз, еще до аварии сообщала о случаях отказа оборудования на ЧАЭС, расследовала причины аварийных остановок, информировала о нарушениях технологии строительных работ при сооружении энергоблоков, о ненадежности приборов.
Накануне рокового технологического испытания, которое было запланировано на 4-м энергоблоке в ночь с 25 на 26 апреля, КГБ прямо предупреждало, что этот непродуманный эксперимент может привести к взрыву. Но эксперты, рассматривавшие эту записку, не вняли предупреждению. В результате было грубо нарушено 12 инструкций, отключена система охлаждения реактора и автоматическая система безопасности. Чудовищная некомпетентность и халатность привели к взрыву. Сказались и конструктивные недостатки реактора РБМК (реактор большой мощности канальный), который по сравнению с ВВР (водо-водяной реактор) был дешевле, но менее надежен и не обладал серьезной защитой.
Сотрудники КГБ работали на ЧАЭС и сразу после взрыва. Именно они в условиях мощной радиации смогли разыскать в обломках реактора самописцы, которые помогли восстановить картину катастрофы.
Журналистский десант на место катастрофы
В заседании Исторического клуба принял участие секретарь Союза журналистов Москвы Лев Черненко, который в мае 1986 года был в составе первого журналистского десанта в Чернобыль. Вот его рассказ.
***
— В 1986 году я работал заведующим редакцией науки ТАСС и опубликовал на ленте агентства, в газетах «Правда» и «Советская Россия», в журналах «Огонек» и «Спутник» ряд материалов по прежде закрытым темам, связанным с историей создания советской атомной бомбы, с ядерными испытаниями, с исследованиями ученых из Объединенного института ядерных исследований в Дубне и уничтожением химического оружия. Эти темы мы разрабатывали с моим другом и коллегой Владимиром Иткиным.
Так, мы вели репортаж из Центральной сейсмической обсерватории страны в Обнинске, которая 22 марта 1986 года зафиксировала произведенный на полигоне в Неваде ядерный взрыв, оставивший характерный автограф на сейсмограмме. Цель — доказать, что подземные ядерные взрывы не скрыть, и их можно фиксировать национальными сейсмическими средствами, что отрицали в США, оправдывая нежелание прекратить подземные ядерные испытания.
И вот 26 апреля, на лентах западных информационных агентств появляются сообщения о взрыве, произошедшем на Чернобыльской АЭС. Мы выразили готовность отправиться на место катастрофы и рассказать о случившемся. Видимо, с аналогичными предложениями обратились и другие центральные СМИ. И вот 2 мая нас вызывали в ЦК КПСС к секретарю ЦК Александру Яковлеву и сообщили, что решением Политбюро ЦК нас направляют в Чернобыль. В составе первого журналистского десанта были Владимир Губарев из «Правды», Андрей Иллеш из «Известий», Николай Долгополов из «Комсомольской правды», Александр Крутов и Евгений Шматриков с Центрального телевидения и трое тассовцев — Владимир Иткин, фотокорреспондент Валерий Зуфаров и я. Нам хотели заказать билеты, но оказалось, что поезда на Киев идут практически пустыми.
В Киеве нас поселили в гостинице ЦК Компартии Украины «Жовтневой» («Октябрьской»). А на следующий день мы отправились на Чернобыльскую АЭС. Дорога в 160 километров казалась очень долгой. Стояла жаркая для мая погода, черная «Волга» нагревалась, а окна не откроешь — пыль могла быть радиоактивной.
Мы доехали до поселка Иванков, а дальше, уже в «грязной» зоне, добирались до Чернобыля, маленького городка на берегу Киевского моря, а оттуда — до города атомщиков Припять. Население этих городов уже было эвакуировано. Пятидесятитысячный город Припять стоял пустым. На балконах висело белье, сушилась рыба. В песочнице были разбросаны детские игрушки. Это была какая-то совершенно нереальная картина. Казалось, люди скоро вернуться. Но им не суждено было этого сделать никогда.
И вот Чернобыльская АЭС, труба разрушенного 4-го блока, во рту — стойкий металлический привкус. Это радиоактивный изотоп — йод-131. Чтобы он не попал в щитовидку, нам давали крупные коричневые таблетки йодистого калия. Потом рассказывали, что прослышав про это, но, не имея таких таблеток, некоторые люди пили йод и обжигали себе пищевод.
Мы взяли интервью у работников станции, у ликвидаторов, военных и ученых. Нам рассказали об отваге пожарных, которые первыми вступили в борьбу с огнем, с ядерным пожаром и радиацией. Многих из них уже отправили в Москву в спецбольницу, где лечат облученных. Военные в костюмах химзащиты вели дезактивацию. Над четвертым энергоблоком кружили вертолеты, с которых сбрасывали мешки с песком.
На обратном пути в Иванков мы увидели огромное кладбище техники. Грузовики, автобусы, трактора, краны, «Жигули», «Волги» и даже «Чайки». Да, некоторые начальники приехали сюда на «Чайках» и здесь их пришлось бросить — наведенная радиация.
Останавливаясь в Иванкове, мы жили в пионерском лагере. Приезжали, затем садились писать и отправляли материалы через РАТАУ — Радиотелеграфное агентство Украины. Раньше завизировать подобный материал в Главлите было целое дело, а теперь это нас не волновало. И действительно, репортажи практически без правки быстро попадали на ленту агентства.
Надо честно признаться, мы писали в основном о героизме пожарных, ликвидаторов и вертолетчиков. О причинах аварии, о масштабах ее последствий, ничего не знали. Об этом станет известно значительно позже…
В следующий раз, вернувшись в Киев, мы полетели на ЧАЭС на вертолете с командующим авиагруппировкой генерал-лейтенантом Николаем Антошкиным.
В один из полетов над четвертым блоком вертолетчики по просьбе ученых взяли нашего фотокорреспондента Валерия Зуфарова. Он сделал снимки, которые помогли специалистам определить состояние поврежденного реактора. Снимая, Валерий получил серьезную дозу радиации, что потом сказалось на его здоровье. Над поврежденным реактором вертолетчики, выстраиваясь в карусель, сбрасывали в огненное жерло мешки с песком, доломит и синец, снижались до 200 метров но и на этой высоте получали лучевой удар, температура доходила до 200 градусов, а приборы зашкаливали.
На поврежденный реактор с вертолетов сбрасывали мешки с песком, доломит и свинец. И в какой-то момент под тяжестью сброшенного груза и под воздействием огромной температуры в жерле реактора, его дно стало проседать. А под реактором находился бассейн-барбатер. Значит раскаленная радиоактивная масса могла рухнуть в воду и произошел бы взрыв, более разрушительный чем первый с огромным выбросом радиоактивных материалов. Надо было в условиях большой радиации проникнуть в барбатер, найти заслонки, открыть их, подключить шланги и выкачать воду, чтобы потом залить туда бетон. Было несколько групп добровольцев. И только одной из них, ценой огромного риска, удалось осуществить задуманное и предотвратить возможный взрыв. Это был кульминационный момент ликвидации аварии, после которого роковая опасность миновала.
Мы работали в зоне почти месяц. Затем нас направили на Запорожскую атомную станцию, где, как нам сказали, слишком неласково встретили переведенных на ЗАЭС бывших работников из Чернобыля. Мол, надо разобраться. А уже из Запорожья мы вернулись в Москву. Но мне пришлось еще несколько раз побывать в Чернобыле и в пострадавших районах Белоруссии.
Ликвидировали аварию всей страной. Через Чернобыль прошли 600 тысяч человек из всех республик и областей. Также всей страной мы строили ДнепроГЭС, Харьковский тракторный, воссоздавали Крещатик и Донбасс. И никому не приходило в голову, что здесь, на этой благословленной земле появится Укрорейх, который станет экзистенциальной угрозой нашей безопасности.
Я часто вспоминаю эту, казалось бы, бесконечную дорогу от ЧАЭС до Киева. Припять, Чернобыль, Иванков, Ирпень, Бородянка… И вот с февраля 2022 года названия этих населенных пунктов стали упоминаться в военных сводках со Специальной военной операции. Наши войска заходили из Белоруссии через зону отчуждения по тому же маршруту, но теперь с боями. Дошли до Гостомеля, до Киева оставалось рукой подать. Дойдем и еще раз! Победа будет за нами!
